Западная Стена

Иерусалим. Утро. Пост Судного дня. Время для шахарит.

Из узкой двери, выходящей на Шоней Галахот – между Бикурим и Омер, появляются двое молодых людей. Один – яркий еврей. Нос, брови, глаза, губы и кудри – плоть от плоти Авраама. Другой сошел бы за еврея, если рядом поставить скандинава, но среди семитов сам напоминает скандинава. У обоих – недельная щетина. На обоих – несвежие, помятые белые китéли. На плечах у каждого – талес с пыльными кистями.

Хозяйка, у которой они снимали посуточно девятиметровую каморку на двоих, сочувственно скользнула взглядом по их спинам и аккуратно закрыла дверь, блеснув очками, подаренными мужем, мир праху его, на сороковую годовщину благословенных супружеских уз. «Да, явно не геи. Паломники на Йом Кипур. Сейчас все помешались на духовности. И к Западной Стене пошли, точно. Пора и тебе, тетя Ханя, в синагогу».

Они идут сводчатым коридором Шоней Галахот, уводящим то вверх, то вниз, в мерцании голосов и шорохов, просачивающихся из полукруглых зарешеченных окон и разномастных дверей, и шлепки их босых ног о лощеные ступени дробятся о стены домов.

Спугнув сонные трели сверчка и заблудшую ночную бабочку, бархатно порхнувшую у щеки, они выныривают из сияющего проема на теплеющие камни балюстрады Хамидан. Распахнулось небо, а внизу, в конце площади тенистым обрывом уперлась в нее Стена. Раннее солнце еще не слепит, проливаясь маслом на тучное золото Купола Скалы.

Мгновение помедлив, они сворачивают налево – на Мисгав Ладах, в сумеречную прохладу теснин с круглыми и стрельчатыми арками и полуарками, в открытые небу светлые расщелины, в слоистые запахи, расцвечивающие свежесть, минуя мирты в кадках и свисающие косы вьющихся роз. Направо – на Шаар Шалшелет, снова направо – на Котель, и по лесенке – на площадь перед Стеной.

Искры птичьего щебета пронзают нестройный истовый гомон. Растаяв среди белых накидок, двое протискиваются к Стене и прижимаются спиной к остывшим камням, к колючим побегам цалафа. И молчат.

Комментирование закрыто.