«Истинные митхазэ»

Запах пота, камня, пыли, прокисшего винограда, кипариса и лавра.

Двое смотрят поверх голов на источенный улочками, лестницами и двориками каменный термитник, святой и радостный, слоящийся истинами и предрассудками, искушенный и давно уставший удивляться.

Они начинают. Вперебивку. На ломаном английском и почти неузнаваемом иврите. Надсадно срываясь в фальцет. Удушливо осекаясь. Мгновенно вспотев.

— Не вы взываете к Стене. Она взывает к вам. Напрасны рыдания ваши. Это актерство. Ваш плач говорит вам: радуйтесь! Поздно плакать. Каждому отмеряно по делам его. Жатва закончилась. Снопы убраны. Зерно обмолочено. Солому ждет огонь. Праздник наступил. Шаббат шалом! День Господень, великий и страшный! Невеста готова для встречи с Женихом.

Их слышат. Но не слушают.

— Мы не свидетели Ягве. Мы свидетели Спасителя и Помазанника. Он доказал верность своей смертью и истинно свидетельство Его. Он идет сюда. Он скоро будет здесь. И храм Его – вы. И сегодня что-то произойдет. Бог живой и там, где жизнь, всегда происходит что-то новое. Отменил Господь приговор. Откройте сердце Ему.

— Вы пришли к Стене, а не к Богу. Но Бог – здесь. Он – воздух, Его нельзя поймать рукой. Его можно вдохнуть. Вы боитесь сделать вдох и стать живыми. И Бог говорит: Я не слышу вас. Не обманывайте себя, качая головой. Если разорвете ваши сердца – не поверю вам. Притворство ваше выше вас. Мертвое оно. Живому Богу нужен живой человек.

Стоящие в нескольких метрах, ошарашенно смотрят на них туристы – пожилая супружеская пара из Голландии. И ёрнически – двое репатриантов, затесавшихся почти вплотную к Котелю в толпу правоверных – слепых и глухих. Младший брат – Миша, высокий и полный, выглядит отцом старшему – Жорику, сухому и морщинистому.

— Ваши женщины танцуют и позируют фотографу возле Стены. Ночью, когда никто не видит. Невеста садится и на ее платье садится жених. И они целуются. На женской половине. Ночью. А днем вы качаете головами и плачете. Ваши дети курят наркотики на улицах, потому что это разрешено человеческими законами. Потому что на место Моисея сели вы. Но Бог ненавидит это.

— Опа, понеслась!.. Жорик, снимай, не тормози. Что значит «разрядился» – ты меня без ножа режешь, шлемазл… такой кадр!

— Ты удивлен, Миш? Послушай, пора бы привыкнуть. Но что-то в них есть… сейчас, где-то были запасные.

— Точно знаю, чего в них нет – по пятерке гали на рыло. И все путем.

— Жестоко. Обычно обходятся банальными антидепрессантами серотониновой группы.

— Это дорого, Жорик. Ты вообще в курсе, о чем они?

— И чтоб ты понимал, Миш, это не шутка… да, что-то явно неполиткорректное. По одному пациенту в неделю. Иерусалимский синдром – не шутка. Кфар-Шауль по ним таки плачет.

— Если и плачет, то не по ним. Гормональная дисгаромония – это не диагноз. Это от года до трех за грубое оскорбление веры.

— Где же полиция?

— А вот она.

Жорик нашаривает батарейки и, пряча оживший кэнон за широкой братской спиной, делает четыре «слепых» снимка под щелчки наручников. Черно-белая группа осторожно погружается в вяло раздавшуюся толпу. И тонет горстью камушков в густом ее растворе.

— Это называется «аптека, презики, фонарь», Миш. Пошли, у Шмуля нас ждет светлое и вечное.

— Экзамен на роль апостолов Петра и Павла провален. Что и было объективно зафиксировано. Пошли, уже не интересно.

Возгласы. Бормотание. И шепот из-под талеса:

— Истинные митхазэ.

Комментирование закрыто.