Две Маслины » 2017 » Январь

Архив на месяц Январь, 2017

Осенняя сшибка


Январь 16th, 2017

«Сытная пора. Пошел на огород и взял, что нужно. Ха-ра-шо».

Пробуждение ранним утром дарит особую, привычную чуткость. Молитва. Колодезная вода – всегда плюс восемь. Ба-Гуа. Восемью восемь – шестьдесят четыре. Чая добротная горечь. И – взлетаешь!

Кошка Сёма.

— У Сёмы – мося.

Мурлычет, верно распознав намерение поласкать. Простодушная хитрость кошачьих когтей. Таятся в бархатной лапке, лежащей на руке. Пошевелишься чуть – и вонзаются вежливо: «Стоять. Теперь – щечку. И эту».

Ущербный – иного нет – инет. Котель. Вебкамеры у Стены. Кто это там – как паутина в зимнем лесу? А, неадекваты. Дело житейское. Нет, они придут не так. Сквозь виноград на окнах – рассвет.

«Эсхатология – странное слово. Учение о том, чего еще нет и, скорее всего, не будет никогда.  Наука о невозможном. Если уж и спекулировать на эту тему, то пусть это называется подобающе – «эсхатософия». Мудрствование о несбыточном».

Шмелем пролетает день в деревне.

Ведро свежей воды – на табурет справа от входа. Несколько ледяных глотков – плюс восемь, как всегда. Грациозно бушует соль-минорный Вангал.

«Как-то странно… но если вдуматься, то не очень. Раньше я не мог слушать музыку ренессанса и средневековья – томила она, чего-то хотелось эдакого выспренне-эмоционального, бушующе-виртуозного. А она – как шепот листьев монотонный и ровный плеск ручья. Вся – в одной поре. Лассо, Дюфаи, Свелинк, Окегем и тем более – Витри. Кружево голосов за рамками обыденного восприятия, привыкшего к простоте и доступности, за которой – ничто. Капля по капле она пропитывает душу. Изощренная спокойная равнинность становится бальзамом – от бередящего барокко и вихрящего классицизма, особенно – позднего. Ранний – ученичество еще, первые шажки. Стамицы, Каннабих, Саммартини, Рихтер – мангеймские дождинки, породившие потоки Гайдна, Моцарта и Бетховена».

Звякнула щеколда входной двери. Звук, знакомый с детства. Мягко вздохнула дверь из кухни в сени под напором воздуха. «О-паа… не ждали». Он успел лишь подойти к двери, за которой – шорох плащевки и осторожный гуп. Хотел было ударить дверью того, кто за ней, но не успел, она распахнулась, мгновенно исчезнув, и ввалились сразу двое, и еще один.

И – не думая – ведро с водой – под ноги, нырок от струи газа в лицо и карусель подсечек на осклизшем линолеуме – раз! два! три! – как крапиву бритвой косы.

«Правильно учил сэнсей – работай на льду».

Тугие удары, вбивающие ярость в прижатую к полу грудину, живот, шею. Хряст суставов.

Вангал. Аллегро модерато.

— Куда лезешь?! Старая кость лучше двух новых хрящей, тварь!

Сёма со вздыбленной шерстью – дугой под потолком на серванте, глаза – два пятака ошалевших. Боец девчонка.

«Добить?» Уже легла ладонь на подбородок хлипко ноющему очкарику. Под задранный мокрый рукав змеились вдоль вены точки. «Несчастные… дети».

Вспомнил глаза жабьи – как смотрела и молча умирала она. «Не. Не могу. Не хочу. Ну вас».

Пацаны приходили в себя, покряхтывая, перекатываясь, сыро шурша. Нависая, прожигая взглядом, он прорычал:

— Сегодня вам повезло. Живите пока. Вы все могли сдохнуть минуту назад. И вас никогда бы не нашли. Тачку сможет вести кто-нибудь? Эй, очки не забудь.

Пару банок сока и куль картошки – что подвернулось под руку – сунул, не глядя. Смотрел вслед красным глазам камрюхи. Достал из-за пазухи флягу с коньяком. Жадно глотнул. И еще. Пахнуло виноградом. «Ух, кстати… а пол вытирать – опять я?»

«После такого – только поздний Бетховен. Только хардкор. Где тут наши итальянцы?» Пальцы перебирали диски. Пальцы дрожали.

date