Две Маслины » Две Маслины

Архив для категории 'Две Маслины'

Осенняя сшибка


Январь 16th, 2017

«Сытная пора. Пошел на огород и взял, что нужно. Ха-ра-шо».

Пробуждение ранним утром дарит особую, привычную чуткость. Молитва. Колодезная вода – всегда плюс восемь. Ба-Гуа. Восемью восемь – шестьдесят четыре. Чая добротная горечь. И – взлетаешь!

Кошка Сёма.

— У Сёмы – мося.

Мурлычет, верно распознав намерение поласкать. Простодушная хитрость кошачьих когтей. Таятся в бархатной лапке, лежащей на руке. Пошевелишься чуть – и вонзаются вежливо: «Стоять. Теперь – щечку. И эту».

Ущербный – иного нет – инет. Котель. Вебкамеры у Стены. Кто это там – как паутина в зимнем лесу? А, неадекваты. Дело житейское. Нет, они придут не так. Сквозь виноград на окнах – рассвет.

«Эсхатология – странное слово. Учение о том, чего еще нет и, скорее всего, не будет никогда.  Наука о невозможном. Если уж и спекулировать на эту тему, то пусть это называется подобающе – «эсхатософия». Мудрствование о несбыточном».

Шмелем пролетает день в деревне.

Ведро свежей воды – на табурет справа от входа. Несколько ледяных глотков – плюс восемь, как всегда. Грациозно бушует соль-минорный Вангал.

«Как-то странно… но если вдуматься, то не очень. Раньше я не мог слушать музыку ренессанса и средневековья – томила она, чего-то хотелось эдакого выспренне-эмоционального, бушующе-виртуозного. А она – как шепот листьев монотонный и ровный плеск ручья. Вся – в одной поре. Лассо, Дюфаи, Свелинк, Окегем и тем более – Витри. Кружево голосов за рамками обыденного восприятия, привыкшего к простоте и доступности, за которой – ничто. Капля по капле она пропитывает душу. Изощренная спокойная равнинность становится бальзамом – от бередящего барокко и вихрящего классицизма, особенно – позднего. Ранний – ученичество еще, первые шажки. Стамицы, Каннабих, Саммартини, Рихтер – мангеймские дождинки, породившие потоки Гайдна, Моцарта и Бетховена».

Звякнула щеколда входной двери. Звук, знакомый с детства. Мягко вздохнула дверь из кухни в сени под напором воздуха. «О-паа… не ждали». Он успел лишь подойти к двери, за которой – шорох плащевки и осторожный гуп. Хотел было ударить дверью того, кто за ней, но не успел, она распахнулась, мгновенно исчезнув, и ввалились сразу двое, и еще один.

И – не думая – ведро с водой – под ноги, нырок от струи газа в лицо и карусель подсечек на осклизшем линолеуме – раз! два! три! – как крапиву бритвой косы.

«Правильно учил сэнсей – работай на льду».

Тугие удары, вбивающие ярость в прижатую к полу грудину, живот, шею. Хряст суставов.

Вангал. Аллегро модерато.

— Куда лезешь?! Старая кость лучше двух новых хрящей, тварь!

Сёма со вздыбленной шерстью – дугой под потолком на серванте, глаза – два пятака ошалевших. Боец девчонка.

«Добить?» Уже легла ладонь на подбородок хлипко ноющему очкарику. Под задранный мокрый рукав змеились вдоль вены точки. «Несчастные… дети».

Вспомнил глаза жабьи – как смотрела и молча умирала она. «Не. Не могу. Не хочу. Ну вас».

Пацаны приходили в себя, покряхтывая, перекатываясь, сыро шурша. Нависая, прожигая взглядом, он прорычал:

— Сегодня вам повезло. Живите пока. Вы все могли сдохнуть минуту назад. И вас никогда бы не нашли. Тачку сможет вести кто-нибудь? Эй, очки не забудь.

Пару банок сока и куль картошки – что подвернулось под руку – сунул, не глядя. Смотрел вслед красным глазам камрюхи. Достал из-за пазухи флягу с коньяком. Жадно глотнул. И еще. Пахнуло виноградом. «Ух, кстати… а пол вытирать – опять я?»

«После такого – только поздний Бетховен. Только хардкор. Где тут наши итальянцы?» Пальцы перебирали диски. Пальцы дрожали.

date
 

«Истинные митхазэ»


Октябрь 30th, 2016

Запах пота, камня, пыли, прокисшего винограда, кипариса и лавра.

Двое смотрят поверх голов на источенный улочками, лестницами и двориками каменный термитник, святой и радостный, слоящийся истинами и предрассудками, искушенный и давно уставший удивляться.

Они начинают. Вперебивку. На ломаном английском и почти неузнаваемом иврите. Надсадно срываясь в фальцет. Удушливо осекаясь. Мгновенно вспотев.

— Не вы взываете к Стене. Она взывает к вам. Напрасны рыдания ваши. Это актерство. Ваш плач говорит вам: радуйтесь! Поздно плакать. Каждому отмеряно по делам его. Жатва закончилась. Снопы убраны. Зерно обмолочено. Солому ждет огонь. Праздник наступил. Шаббат шалом! День Господень, великий и страшный! Невеста готова для встречи с Женихом.

Их слышат. Но не слушают.

— Мы не свидетели Ягве. Мы свидетели Спасителя и Помазанника. Он доказал верность своей смертью и истинно свидетельство Его. Он идет сюда. Он скоро будет здесь. И храм Его – вы. И сегодня что-то произойдет. Бог живой и там, где жизнь, всегда происходит что-то новое. Отменил Господь приговор. Откройте сердце Ему.

— Вы пришли к Стене, а не к Богу. Но Бог – здесь. Он – воздух, Его нельзя поймать рукой. Его можно вдохнуть. Вы боитесь сделать вдох и стать живыми. И Бог говорит: Я не слышу вас. Не обманывайте себя, качая головой. Если разорвете ваши сердца – не поверю вам. Притворство ваше выше вас. Мертвое оно. Живому Богу нужен живой человек.

Стоящие в нескольких метрах, ошарашенно смотрят на них туристы – пожилая супружеская пара из Голландии. И ёрнически – двое репатриантов, затесавшихся почти вплотную к Котелю в толпу правоверных – слепых и глухих. Младший брат – Миша, высокий и полный, выглядит отцом старшему – Жорику, сухому и морщинистому.

— Ваши женщины танцуют и позируют фотографу возле Стены. Ночью, когда никто не видит. Невеста садится и на ее платье садится жених. И они целуются. На женской половине. Ночью. А днем вы качаете головами и плачете. Ваши дети курят наркотики на улицах, потому что это разрешено человеческими законами. Потому что на место Моисея сели вы. Но Бог ненавидит это.

— Опа, понеслась!.. Жорик, снимай, не тормози. Что значит «разрядился» – ты меня без ножа режешь, шлемазл… такой кадр!

— Ты удивлен, Миш? Послушай, пора бы привыкнуть. Но что-то в них есть… сейчас, где-то были запасные.

— Точно знаю, чего в них нет – по пятерке гали на рыло. И все путем.

— Жестоко. Обычно обходятся банальными антидепрессантами серотониновой группы.

— Это дорого, Жорик. Ты вообще в курсе, о чем они?

— И чтоб ты понимал, Миш, это не шутка… да, что-то явно неполиткорректное. По одному пациенту в неделю. Иерусалимский синдром – не шутка. Кфар-Шауль по ним таки плачет.

— Если и плачет, то не по ним. Гормональная дисгаромония – это не диагноз. Это от года до трех за грубое оскорбление веры.

— Где же полиция?

— А вот она.

Жорик нашаривает батарейки и, пряча оживший кэнон за широкой братской спиной, делает четыре «слепых» снимка под щелчки наручников. Черно-белая группа осторожно погружается в вяло раздавшуюся толпу. И тонет горстью камушков в густом ее растворе.

— Это называется «аптека, презики, фонарь», Миш. Пошли, у Шмуля нас ждет светлое и вечное.

— Экзамен на роль апостолов Петра и Павла провален. Что и было объективно зафиксировано. Пошли, уже не интересно.

Возгласы. Бормотание. И шепот из-под талеса:

— Истинные митхазэ.

date
 

За жратвой


Октябрь 5th, 2016

Крупинка соли призрачно звякнула о стеклянный стол. Тузик бы услышал, но его импланты крошили пережаренную ржаную плоть до звона в ушах.

— Зубы крепкие? – подначил Глагол.

— Жубы швежие!..

Колючая горечь щекотала ноздри, пенная морось холодила губу и струйки голодной слюны ласкали нёбо. «Девятка» била в «десятку».

«Последняя. Больше нет. Пива, хлеба и мяса. Даже хлеба. Блин». Облом мягчило привычное «всё будет хорошо». Но ведь что-то надо было делать. И волна, отдающая запахом сусла, вынесла на бережок, закиданный окурками: «план… премьерный… Кава-байкер обкатал – сгулять за кольцевую за жратвой».

За стеной вскрикнул водопроводный кран.

«Точно».

Неприлично потливый и неприхотливо похотливый, он рассматривал любое движение в сексуальном контексте. Как-то, выходя из туалета, он сострил: «Тузика рвало грелкой» и стал Тузиком. Знакомясь с девушкой, был так уверен в себе, что любил при этом ковыряться в носу, обдавая ее своим вниманием. Любимое: «Если ты не такая уж красивая, то будь хотя бы старательной».

«Риск, но не подыхать же. Бомбануть куркулей  – огурчики-помидорчики, тушенка-сало, хлеб и са-мо-гон… ммм… А повезет, и что покруче».

И Тузик начал излагать.

— Ехать только машиной. Инструмент – по минимуму. Глубоко лезть не будем. Фонарик красный – чтоб не отсвечивал. Шокер, газбаллончик? Не помешает. – Напряглись указательные пальцы в предвкушении.

Продираясь сквозь отупляюще роящиеся мечтания, Карлсон слушал, поправляя очки мышцами лица. Взрывоопасная смесь гормонов и алкалоидов, вечная халэпа. Демонстративно действовал, демонстративно говорил, даже молчал, даже думал демонстративно.

Глагол – всегда слегка не здесь и не сейчас – щупал струны терпимо нестроящей гитары:

— Добрый доктор Айболит, он на дереве висит, не успели долечиться ни корова, ни волчица. Я слушаю, слушаю…

Мыслям в его голову приходить было бессмысленно. Дискомфортно эмоциональный, он не чувствовал своего возраста и это остро ощущали другие. Был склонен к снобизму, цинизму и онанизму. Пока пёрло – и лады. Пока знакомая стремительная задумчивость: «что я хотел сказать?.. а, я этого не хотел говорить» не сменилась: «да пошли вы все». Пока.

Девушка Ваня была красива спокойной, домашней красотой Сарры, жены Авраама. На фоне бедер и ягодиц, до звона затянутых в джинсы, патриархальное очарование обретало иное измерение. Она смотрела в окно и, казалось, не слушала вовсе. И иногда каменело лицо ее от сдерживаемой зевоты.

— Будет всё: и небо в алмазах, и грудь в крестах, и рыбка из пруда.

— Мы порвем их, как бешеных собак!

День только начался – и уже закончился. Пора. Электросварка фар остервенелых участников дорожного движения. «Аварийка» дает право на всё. «Только радость впереди, только ветер позади».

date
 

Западная Стена


Апрель 17th, 2016

Иерусалим. Утро. Пост Судного дня. Время для шахарит.

Из узкой двери, выходящей на Шоней Галахот – между Бикурим и Омер, появляются двое молодых людей. Один – яркий еврей. Нос, брови, глаза, губы и кудри – плоть от плоти Авраама. Другой сошел бы за еврея, если рядом поставить скандинава, но среди семитов сам напоминает скандинава. У обоих – недельная щетина. На обоих – несвежие, помятые белые китéли. На плечах у каждого – талес с пыльными кистями.

Хозяйка, у которой они снимали посуточно девятиметровую каморку на двоих, сочувственно скользнула взглядом по их спинам и аккуратно закрыла дверь, блеснув очками, подаренными мужем, мир праху его, на сороковую годовщину благословенных супружеских уз. «Да, явно не геи. Паломники на Йом Кипур. Сейчас все помешались на духовности. И к Западной Стене пошли, точно. Пора и тебе, тетя Ханя, в синагогу».

Они идут сводчатым коридором Шоней Галахот, уводящим то вверх, то вниз, в мерцании голосов и шорохов, просачивающихся из полукруглых зарешеченных окон и разномастных дверей, и шлепки их босых ног о лощеные ступени дробятся о стены домов.

Спугнув сонные трели сверчка и заблудшую ночную бабочку, бархатно порхнувшую у щеки, они выныривают из сияющего проема на теплеющие камни балюстрады Хамидан. Распахнулось небо, а внизу, в конце площади тенистым обрывом уперлась в нее Стена. Раннее солнце еще не слепит, проливаясь маслом на тучное золото Купола Скалы.

Мгновение помедлив, они сворачивают налево – на Мисгав Ладах, в сумеречную прохладу теснин с круглыми и стрельчатыми арками и полуарками, в открытые небу светлые расщелины, в слоистые запахи, расцвечивающие свежесть, минуя мирты в кадках и свисающие косы вьющихся роз. Направо – на Шаар Шалшелет, снова направо – на Котель, и по лесенке – на площадь перед Стеной.

Искры птичьего щебета пронзают нестройный истовый гомон. Растаяв среди белых накидок, двое протискиваются к Стене и прижимаются спиной к остывшим камням, к колючим побегам цалафа. И молчат.

date
 

Почти весна


Март 30th, 2016

Вокзал. Перрон. Под веником уборщика звон бутылочных осколков сливается со свистком подползающей электрички. Веселый затор у дверей. Предстартовый перекур – влажный «бычок» обжигает пальцы и губы, нога – на нижней ступеньке. Поехали.

Удирая от контролеров, быстро проходят по вагону трое старшеклассников с гитарой в чехле из плащевки. «Проблемы».

Знакомый разносчик:

— Пиво, вода, ребят.

Кто-то курит в тамбуре и посматривает в оба вагона – не идет ли патруль.

Солнце над гребнями облаков – белых, серых, розовых. Закат ветвями раздроблен – черными по желтому. Глаза закроешь – калейдоскоп оранжево-синий. Откроешь – небо: голубое, ясное, чистое, зовущее. И глинистые склоны оврагов, пригретые и подсушенные за день. И бабушка с лицом шиншиллы:

— Домовички на магнитах!

И следом за ней:

— Здравствуйте, детские книги для детей, раскраски для детей, азбука для детей, самые первые картонные энциклопедии для детей, азбука малышам.

«О, синоним, наконец-то».

Знакомые акации замедлили бег под нисходящее глиссандо движков.

Сопя, разъехались шторки двери.

Хрустнул гравий под каблуком.

Приезжая в деревню, он чувствовал себя дома, начиная с платформы. Здесь ночные бабочки летают днем, а шершни живут в ласточкином гнезде. На днях он обрезáл абрикосу и писк секатора звучал в унисон с голосами птиц – они летали поблизости и пересвистывались с его комитасовскими флажолетами.

Привычный путь вел через сосновый лес – зимой темный, а летом светлый. Палки и листья насквозь прожгли рыхлый мартовский снег.

Солнце уже скрылось за горизонтом и большое белое облако отражало его лучи, заливая оранжевым двор, огород, поляну, лес. На ветру постукивало ведро о трубу колодца – казалось, кто-то вдалеке бьет палкой по лопате.

Однажды, обкашивая участок, он случайно рассек косой жабу. Ее кишки вывалились на землю, она была еще жива. Он смотрел, как она безмолвно умирала, глядя ему в глаза. «Почему я сделал это, не мог не сделать? И вспомнил сейчас? А сон – забыл: вопросы с остроумно вплетенными в них ответами. Не вспомнить, и не ответить».

date
 

Новости – хорошие и разные


Март 27th, 2016

Человеческая история выходит на свою финишную прямую. Блог «Две Маслины» – тоже. Впрочем, назвать прямым путь, который предстоит пройти всем нам, трудно. А сколько он продлится, сказать вообще невозможно. Ясно одно: речь идет об отнюдь не идиллических годах, от силы – десятилетиях. Но уж никак не о веках. «Идиллия – увы и ах».

Всё будет иначе

С 2016 года в блоге «Две Маслины» будут публиковаться по мере написания новые части проекта с рабочим названием «Двое», ради которого создавался сайт и в честь которого он назван. История вопроса – здесь.

Проект был задуман 15 лет назад. Все эти годы работа продолжалась. Темпы ее были разные, чаще — черепашьи. Поиск материалов. Размышления. Наблюдения за христианской средой, в которой я находился. Тысячи заметок. В 2010 году появился мой сайт. Фактически, его содержание – это несколько личностных слоев ненаписанного пока произведения.

Замысел более чем дерзкий – описать кульминацию финальной агонии человечества. Честно, если бы я не прочитал ЖСТЛ, так и не решился бы. Иное дело, что я просто могу не успеть дописать мой «прогноз» до тех событий, которым он посвящен. Однако…

Выражаясь словами Ф. Кафки, единственное оправдание прекращения работы над рукописью – смерть автора. Добавлю – или конец человеческой истории. Почти не сомневаюсь, что события меня опередят. Возможно, финал придется не писать, а проживать – творчески. Но пока будет возможность, работа над проектом продолжится.

«Двое» – это реализация в полной мере того, что было лишь намечено в цикле «Пять рассказов»: «Халев» — о вере, «Дерево» — о терпении, «Ночь Авраама» — о жертве, «Елисей» — о призвании, «Три воина» — о верности. Этот цикл – книга ответов, отчетов о пройденном пути, о пережитом. Рассказы написаны в форме, содержащей разные слои: исторический антураж, мысли персонажей, их обращения к Богу, обращение Бога к ним, диалоги и мои переводы фрагментов Библии, подходящих по контексту.

В произведении «Двое» персонажей, а значит и слоев значительно больше. Они соединяются точками перехода, а читатель волен выбирать, по какому пути идти. И книга, которую прочитает один, не будет похожа на ту, которую прочитает другой.

Центральный и самый сложный раздел – «Семь дней»: о сражении Маслин со зверем и лжепророком. Почти уверен, что это будет именно богословский диспут. Почему? Ключ замысла – Откр 11,7. В Синодальном переводе: «зверь, выходящий из бездны, сразится с ними, и победит их, и убьет их». Но каким образом? Оригинал отвечает на этот вопрос: «сам зверь, вознесшийся из ада, вызывает между ними вражду и побеждает их, и уничтожает их». Вызывает вражду, чтобы победить самому он и в Откр 13, 7: «И дано ему было вести войну со святыми и победить их» (в Синодальном переводе). В оригинале: «и дано ему было творить вражду между святыми и побеждать самому».

«Двое» – книга поиска ответов на мучительные вопросы с надеждой, но без гарантии того, что ответы будут найдены. Она о том, что пережить еще предстоит. Это – вопросительный взгляд в будущее, заставляющий задуматься о прошлом и настоящем, и побуждающий к изучению процессов развития цивилизации в контексте его апокалиптической фазы.

Не пытаюсь предсказывать. Не пытаюсь угадать. Осознаю, что все будет не так, как каждый из нас и все мы вместе можем себе представить. «Двое» – это размышления о прошлом и наблюдение за настоящим, которое становится будущим – каждое мгновение. До того момента, когда наступит вечность.

Возвращение домой

С начала января 2016 года Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь стала моим домом – и последним прибежищем в это последнее время. Протестантизму были отданы 20 лет жизни и он слишком хорошо известен мне изнутри. В последние годы мои сомнения в соответствии истинному духу христианства того, что происходит в протестантских религиозных общинах достигли критического уровня. И количество нерешенных вопросов, накопившихся к протестантизму вообще и к движению «Новое Поколение» в частности, перешло в качество.

Все мы знаем слова, сказанные Господом и записанные в Мф 7,22,23: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие». В конце 1995 года я задал одному протестанту и моему давнему знакомому вопрос: как понимать эти слова? Ответа не получил – ни тогда, ни в течение последующих 20 лет. Теперь понимаю, почему.

Работая над проектом «Двое», на сайте «О Спасении» я скачал сборник «Православные старцы: пророчества и о спасении в последние дни» для изучения его без выхода в интернет и уехал на месяц в деревню. После проработки этого файла, по сути – Книги пророка Иезекииля на современный лад, взялся за книгу «Православие и религия будущего» иеромонаха Серафима (Роуза) – доброжелательную, спокойную и объективную. Следующей была «Лествица» Иоанна Лествичника. Как я ликовал, читая этот для многих (знаю) неподъемный труд! Как раскрывались глаза… Как будто это была беседа с близким другом, который все обо мне знает, и понимает, как мне помочь. Понятно, что в «Лествице» отражена экстремальная степень посвященности, эта книга – для монахов, но это-то и хорошо: как еще ярче подчеркнуть контраст между лимонадом и столетним вином? Приведу лишь несколько цитат.

Звероубийственная кротость и смирение.

Верящий снам — бегущий за тенью своей и старающийся схватить ее.

Поругание от всякого человека очищает тебя от всякой похоти.

Помышление о смерти нужнее хлеба. Благоискусный ежедневно ожидает ее, а святой желает ее всякий час.

Тщеславие делает гневливых кроткими перед людьми.

Язык может в малое время расточить плоды многих трудов, а любопытство оскверняет безмолвие, как ничто.

Любовь к Богу открывается на молитве, как любовь к царю — в бою.

Бесстрастие — сердечное небо ума, все коварство бесов почитающее детской игрушкой.

Вера — луч, надежда — свет, любовь — солнце.

Появление страха — признак оскудения любви.

Святая слепота — не видеть своих добродетелей.

Многословие — трон тщеславия, признак неразумия, дверь злословия, руководитель к смехотворству, слуга лжи, истребление сердечного умиления, призывание уныния, предтеча сна, расточение внимания, истребление сердечного хранения, охлаждение святой теплоты, помрачение молитвы.

Глава страстей — объедение.

Гордая душа — раба страха.

Плачущий о грехах своих не имеет страха.

Тщеславие — начало, гордость — конец.

Для духа отчаяния дверь — множество грехов, для духа тщеславия — изобилие трудов и всех добродетелей: все может стать основанием для него.

Раздражительность — знак великого возношения.

Судить — похищать сан Божий, осуждать — губить душу свою.

Поскольку верующий человек не мыслит жизни без Церкви, исход из ситуации был более чем очевиден.

 

date
 

Две Маслины


Октябрь 17th, 2012

Начало

У меня есть выбор: начинать или оставаться в бездействии. Ждать, пока что-то произойдет, подобно нетерпеливому зрителю в темном кинозале. Свет давно потух, но экран не оживает. Ты можешь проявлять свое нетерпение так, как тебе угодно, но ты так и не узнаешь, смог ли ты повлиять на ситуацию, повисшую знаком вопроса на натянутых струнах твоих нервов.

«Делай выбор и придет победа по слову Его». Иногда жизнь кажется мюзиклом, который транслируют по телевизору с выключенным звуком. Старея, человечество неминуемо впадает в детство. Поэтому, выключив звук, понимаешь то, чего не понял бы, привычно внемля череде веселых штампов. «То, что ты хочешь сказать, Я знаю еще до того, как ты начал говорить». Впадая в детство, мы становимся непосредственнее, предсказуемее и удобопонятнее. Быть, как дети и быть детьми: есть ли здесь выбор? В первом случае необходима зрелость, чтоб «быть как», во втором…

Писать не литературу, а душу – мечта моя. Я не умею этого и я буду учиться. Прямо сейчас. Так что все здесь написанное – это просто упражнения.

Походить на кого-то, кто есть ты сам, придуманный собой: я убегаю от этого, я боюсь показаться смешным и оттого… Но слова нужны, я пишу их – одно за другим, без них не обойтись, тогда не лучше ли убрать яркость и слушать, закрыв глаза, предоставив воображению долгожданную свободу, и лететь на крыльях тихо баюкающего скрипичного tutti. Мне нужны слова. Избранные. Точные, как бросок зимородка. Единственно верные. И я обращаюсь к Источнику. Я взываю. Я жду. Возможно, я чего-то не расслышу или не разгляжу. Но то, что станет моим, останется со мной навсегда.

«Ты не заметил, как поезд тронулся и ты навсегда оставил в прошлом эту станцию, надоевшую за годы стоянки, изученную до последнего камешка. Ты уезжаешь навсегда. Впереди – другие станции, пересадки, ночевки под открытым небом, но сюда ты не вернешься, в эту воду ты уже не войдешь».

Ты так долго рвался к свободе, забыв, что нужно лишь остановиться, успокоиться, расслабиться и – погрузиться в свободу, как в воду реки.

«Если молчишь, огонь слова сжигает изнутри; говоришь – и золото испытывается огнем. Были бы мотивы чисты».

«То, что мучает, скребется в двери, царапает оконное стекло, — изливай на бумагу, запечатлевая тем самым Божью победу в жизни твоей!»

«Ждешь, что твои усилия оценят по достоинству? Ты уже проиграл!»

«Воюй! Не благодушествуй, будто ты уже на небесах. Сражайся! Не жди, пока нож вонзится в спину. Бей! Пусть тебя сочли мертвым, списали, похоронили и забыли. Восстань и молоти! Тем страшнее ты будешь для врагов! Все, что тебе нужно – это имя Иисуса Христа! Ты не забыл это имя? Ты не забыл Его взгляд? Тогда поражай дьявола в голову и с каждым новым ударом твои силы будут умножаться и нечисть, шипя, обратится в прах и пепел. Ты источник огня, перед которым все вулканы земли – меньше искры. Выдыхай огонь, который в тебе и пусть земля становится чище, и пусть Царство Божье становится ближе. Ближе! Как никогда! Аминь».

Мысль о том, что каждое мгновение имеет свою непреходящую ценность, слишком страшна, но если она однажды пришла, то уже не уйдет.

Если Бог с тобой, то место, где ты находишься, будет изменяться. Если нет – оно будет изменять тебя.

«Где найти Тебя?» – «В своем сердце». – «Как удержать Тебя?» – «Жаждой».

Быть зеркалом Иисуса – ровным, без искажений и искривлений; быть письмом Его читаемым – без каракуль, помарок и ошибок; быть светильником, горящим без мерцания; быть маслиной Божьей, источающей помазание – если ты хочешь быть, ты будешь. Скажи: «аминь». И будь.

Жизнь человека – как роман с множеством сюжетных линий и каждая линия должна быть доведена до логического завершения: линия жизни, линия смерти, линия плоти, линия Духа, линия Бога и линия дьявола, линия друзей и линия врагов. И когда все линии сойдутся в одной точке под названием «конец», небеса подведут итог – со знаком «плюс» или «минус» — твоего романа, который ты писал каждый час, каждый день – много лет подряд. «Веселись, юноша, во дни юности твоей», пиши, торопясь и пропуская буквы, «доколе не порвется серебряная цепочка», ибо «время рождаться и время умирать».

«Внешний двор храма не измеряй», Откр 11,2. Храм Божий и жертвенник: истинно верующие и поклоняющиеся Богу, независимо от места и времени. Внешний двор – это зал собрания, где может находиться любой – и святой, и грешник. Церкви наполнены самым пестрым людом. Но храм – это ты сам, Святое Святых – твое сердце: личные отношения с Богом и твое освящение.

date